Владислав Крапивин. Нарисованные герои
Книги в файлах
Владислав КРАПИВИН
Нарисованные герои
 
"Лоскутная" повесть

<< Предыдущая глава | Следующая глава >>

 

Гнездо Нептуна

 
В 1961 году я написал маленькую повесть, где речь шла о космических первопроходцах — "Я иду встречать брата". И после этого почти десять лет не касался тем, связанных с фантастикой. Видимо, мне, как автору, хватало для сюжетов той жизни, которая окружала меня тогда в нашем реальном трехмерном пространстве. В основном это были сюжеты из школьной жизни — то мирные и веселые, то с драматическими коллизиями (и тогда дамы-педагогессы — я имею ввиду не пол, а психологию — вопили: "Опять этот Крапивин клевещет на нашу советскую педагогику!"). И все-таки порой в этом пространстве было тесновато: запредельные миры иногда манили к себе. В тетрадках шестидесятых годов нет-нет да и встретятся наброски и фрагменты фантастической повести "Гнездо Нептуна". Сохранилось ее полустраничное начало.
 
 
Можно опоясать Луну кольцом солнечных станций. Можно построить город в черных джунглях Венеры. Можно обуздать плотинами дикую силу Амазонки. Но море останется морем.
Шторм бросил на камни парусник "Кассиопея"
Пластиковый корпус выдержал, но фок-мачта рухнула от удара и обломила бушприт. Яхта застряла в каменных щупальцах скал так прочно, что удары волн больше не могли двинуть ее с места.
К утру ветер стих и море стало спокойнее. К тому же, начался отлив. Скоро "Кассиопея" повисла между острых обломков базальта, не касаясь килем воды...
 
 
Это случилось у прибрежной энергетической станции Гнездо Нептуна. Станция получила свое названия из-за трех острых скал, которые недалеко от берега торчали из воды, словно зубья гигантского трезубца.
Центром станции был большой бетонно-пластиковый бассейн, в котором хранилась (или, как говорили работники станции, — обитала) странная субстанция, чьи свойства во многом были непонятны. Эту черную пузырчатую плазму доставили на землю из каких-то космических глубин, и она, постепенно (однако не быстро) увеличиваясь в объеме, служила объектом всяческих изучений и в то же время источником колоссальной бесплатной энергии, которой в ту пору на планете стало не хватать. Поэтому восьмигранный бассейн был по периметру окружен башнями энергосборников...
Деятельность работников станции была не то, чтобы совсем секретной, но, как говорится, не для широкого круга. Поэтому к посторонним здесь относились холодновато, в гости не приглашали. Исключением был лишь мальчик — то ли племянник, то ли двоюродный брат одного из энергетиков. Он, в силу всяких сложных семейных обстоятельств, остался дома "без всякого глаза над собой", и пришлось приютить его здесь. Впрочем, он не мешал. Куда не надо не лез, к взрослым не приставал, был молчалив и спокоен. Может быть, хитроват, но в меру. Днем бродил по берегу, собирал раковины и прочую морскую мелочь или что-то строил из песка и камней. Было ему лет десять...
А потом появился и взрослый гость. Это был владелец двухмачтовой яхты, застрявшей между средним и левым остриями Нептунова "трезубца". В аварийном гидрокостюме он выбросился с борта "Кассиопеи" на берег, прежде чем обитатели станции успели предпринять со своей стороны какие-нибудь спасательные меры.
Оказалось, что моряк шел на своей яхте один. Парусами управляла электроника, навигацией занимались автоматы. Видимо, излучение, которое порой непредсказуемо выбрасывала в пространство плазма, сбило автоматического штурмана с толку, потому шхуна и оказалась в скальной ловушке.
Привыкшие к уединенному образу жизни "энергетики" встретили спасшегося моряка без восторга, но все же проявили некоторое гостеприимство. Как-никак потерпевший кораблекрушение и, к тому же, человек, видимо, храбрый и достойный. Ему выделили комнатку с постелью и место в кают-компании — на то время, пока из яхт-клуба не прибудет вертолет с ремонтной бригадой, чтобы снять яхту со скал и отремонтировать рангоут. Аварийная служба клуба сообщила по радио, что это случится не раньше, чем через трое суток, поскольку бригада одна, а шторм в окрестных водах "накуролесил как пьяные флибустьеры в приморской таверне" и немало парусников покидал на камни и отмели... Таком образом владелец "Кассиопеи" сделался "квартирантом" на станции.
Ему было лет тридцать. Худой, высокий и слегка сутулый, светлоглазый, с бородкой, как у шведского штурмана из фильма "Северные крылья". Очень молчаливый. Ничего о себе не рассказывал, да его и не расспрашивали. Звали его Антоном, но кто-то из "энергетиков" обратился к нему — "шкипер", — так и стали называть его после этого.
Днем Шкипер обычно проводил время на берегу, недалеко от того место, где торчали зубцы с застрявшей среди них яхтой — словно караулил "Кассиопею".
Здесь с ним и познакомился мальчик.
...А за день до появления шкипера мальчик впервые повздорил с начальником станции Эриком Лозовским.
 
 
Эрик Лозовский проснулся с ощущением смутной и беспричинной тревоги. За иллюминатором кипело серое штормовое утро. Но шторм не беспокоил Эрика. Грохот моря сделался уже привычным и потому казался немного усталым.
Однако беспокойство не проходило.
Эрик отвернулся от иллюминатора и увидел Чипа. Чип стоял на краешке стола, покачивая ушастой большеглазой головой, и, как всегда, улыбался.
Чипа вчера сделал мальчик. Он полдня сидел на ступенчатой скале у левого края плотины и мастерил смешного звереныша из раковин, рыбьих костей и маленьких прутьев. Выступы скалы укрывали мальчика от ветра, но не всегда защищали от брызг, и когда он пришел к Эрику, темные спутанные волосы его были пересыпаны бисером капель, а голые плечи блестели от влаги. Эрик оторвался от графика Плазмы и не очень приветливо произнес.
— Хотя бы ноги вытер. Смотри, наляпал следов...
На зеленом пластике пола темнели маленькие отпечатки босых ступней. Мальчик слегка опустил голову, оттопырил пухлую губу и неловко поджал ногу, словно хотел, чтобы хоть одним следом на полу стало меньше. Потом быстро протянул над столом навстречу Эрику сложенные коробочкой ладошки и, не глядя на него, сказал:
— На...
Он разжал пальцы и оставил на столе шестиногого зверька с черными сложенными на спине крылышками из плоских раковин мидий, с крабьими клешнями на передних лапах и с веселым щенячьим хвостиком-крючком. Непонятное существо преданно смотрело на Эрика зелеными глазами-стеклышками, обкатанными в волнах.. И улыбалось широким нарисованным ртом. Эрик неловко шевельнулся. Существо вздрогнуло и торопливо закивало круглой головой на гибкой шее из рыбьих позвонков.
Эрик, сдерживая усмешку, взял двумя пальцами голову зверька, усыпанную тупыми колючками, словно волосками отрастающей бороды. Голова была сделана из маленького панциря морского ежа, а красная кнопка носа оказалась вырезанной из губки старого звукоизолятора.
— Кто это? — спросил Эрик, почесывая рыжую бороду.
Мальчик слегка шевельнул острым плечом и, по-прежнему глядя в сторону, сказал:
— Так просто... Чип.
— А все-таки? Что за зверь?
— Ну, я не знаю. Просто зверь...
— Гм...
Мальчик быстро взглянул на Эрика.
— Может быть, он морской щенок?
— Сам ты... — усмехнулся Эрик, но тут же понял, что это он зря. И перебил себя. — Это не простой щенок. Это простая взятка, верно?
— Что?
— Чтобы я не отправлял тебя со станции.
Глаза мальчика блеснули веселыми искрами.
— Никуда все равно не отправишь. При таком ветре... И время к вечеру.
— Захочу и отправлю. Не помешают ни время, ни ветер... — Эрик понял, что начинает говорить глупости, и сердито нагнулся над графиком.
— Ни время, ни ветер... — повторил мальчик. — Нет, помешают... А что такое взятка?
— Мало ли что. Ценность какая-нибудь. Это было в период товаро-денежных отношений... В общем, подарок сильному мира сего, чтобы добиться у него милости... Уяснил?
— Да, — серьезно сказал мальчик. — А ты тоже сильный мира сего?
— Иди отсюда, — ласково предложил Эрик.
— Пожалуйста... Хочешь, я поймаю тебе осьминога?
— Сколько раз говорил: не суйся в море один!
— Здесь нет осьминогов, — снисходительно объяснил мальчик. — Я пошутил.
— Исчезни, — устало попросил Эрик. — Видишь, у меня график.
Мальчик ловко крутнулся на пятке и независимо зашагал к двери. Теперь он не боялся оставить следы. А Чип качал головой и улыбался. Эрик спохватился, что даже не сказал мальчику спасибо. Но теперь благодарность прозвучала бы запоздало и ни к чему...
 
 
Шкипер и мальчик познакомились спокойно, немногословно и через несколько минут разговаривали так, словно знают друг друга давным-давно... Вскоре выяснилось, что им известен странный, неведомый другим людям язык. Мальчик запнулся босой ногой за камень и запрыгал, держась за ступню. И при этом пробормотал несколько слов, которые, как он думал, не поймет ни один человек во вселенной. Но шкипер ответил на том же языке — спокойно и сочувствующе.
— Разве ты меня понимаешь? — сказал мальчик и встал на две ноги.
— Понимаю...
— Но ведь это мой язык. Я сам его выдумал, для себя одного...
— Я тоже его выдумал. Когда был такой, как ты. И помню до сих пор.
Они посмотрели друг на друга.
— Удивительно, да? — сказал мальчик, без особого, впрочем, удивления.
— Пожалуй, нет, — сказал Шкипер.
Потом они долго ходили по берегу. Мальчик (выяснилось, что сирота) рассказал про свою жизнь. Шкипер — про свою. Оказалось, он не только моряк... Он подарил мальчику монетку, отчеканенную в незапамятные времена в древней марсианской столице, чьи развалины обнаружены были недавно в красных песках.
...Через два дня взбунтовалась Плазма. Эта странная (возможно, живая) материя вдруг начала выбрасывать такое количество энергии, что преобразователи в башнях гудели, как старые трансформаторы, а один вовсе расплавился. Ситуация была непредсказуемая. Эрик понял, что надо думать об эвакуации. То есть он решил эвакуировать всех, а сам намерен был остаться, потому что оставлять Плазму и установки без контроля было нельзя. С опасностью взрыва он обязан был бороться до конца. Даже рискуя собой.
Пока экипаж станции, вопреки дисциплине, бунтовал и не хотел оставлять Эрика одного, мальчик пробрался к краю бассейна и бросил в Плазму марсианскую монетку. Он действовал интуитивно. Вернее, словно кто-то оказавшийся рядом — настойчивый и добрый — советовал: сделай именно так. И мальчик сделал. Плазма успокоилась почти мгновенно. Опала, стала похожей на простую мутную жижу. Правда и энергии больше не было, но это все же лучше, чем непонятная (может быть, грозящая всей планете) опасность.
Мальчик не стал скрывать своего поступка. По правде говоря, он даже слегка гордился им.
— Ты понимаешь, что рисковал головой? — сказал Эрик. — Причем, не только своей. А если бы Плазма рванула в ответ на твой подарочек?
— Не-а... — сказал мальчик.
— Что значит "не-а"? — сдерживаясь, спросил Эрик.
Мальчик сказал что-то на незнакомом языке и при этом оглянулся на Шкипера, который стоял неподалеку. "Это был не подарочек, а жертва", — понял тот.
— Тебе сегодня же предстоит отправиться в свой интернат, — подавив жалость, сообщил Эрик. Он просто не имел права поступить иначе. Мальчик пожал плечами и стал смотреть в пол. Потом тихо сказал:
— Чипа оставь себе на память.
— Я могу отвезти мальчика в город, — вдруг сказал Шкипер. — Ремонт закончен, яхта на ходу. Пусть прокатится перед возвращением в педагогические оковы...
— Пусть, — сказал Эрик. Это все, что он мог сделать для мальчика.
...Яхта "Кассиопея" не пришла в ближний город, где был интернат. Через неделю она оказалась в порту Меркатор на Сантальских островах. Там располагался Южный космодром. Дело в том, что Антон был не только шкипером "Кассиопеи". Прежде всего он был командиром фотонного фрегата "Посейдон". А на море проводил свой недолгий отпуск перед броском к планетной системе звезды "Синий Лотос". Мальчик ушел к этой звезде вместе с ним.
Что случилось дальше можно будет узнать лишь через много лет, когда "Посейдон" вернется из дальнего рейса...
 
Эта история достаточно прочно сложилась у меня в голове, я не раз рассказывал ее ребятам "Каравеллы" в разных походах и поездках — у костров или в вечерней тишине приютивших нас общежитских спален Севастополя, Ленинграда, Калининграда, Риги и других приморских городов.
— Когда напишешь-то? — спрашивали ребята.
Я мог бы написать эту повесть в течение недели. Но... то не было времени, то настроения, то... что-то не пускало к столу. Наверно, я "израсходовал" эту повесть в устных пересказах и чувствовал, что после этого она не ляжет на бумагу, как надо... Ну и пусть. Главное, что бесприютный мальчишка нашел друга, с которым они говорят на одном языке. А смешной Чип остался на память Эрику. (Плазма, кстати, скоро вновь набрала силу и больше не бунтовала).
Между прочим, я хотел предварить повесть эпиграфом. Это несколько строк из придуманной мною научно-популярной брошюры:
"Наблюдателю, удаленному на достаточное расстояние от Земли, водная поверхность планеты покажется зеркально гладкой, и Солнце отразится в ней большим слепящим пятном. Это не значит, конечно, что на всех морях и океанах царит штиль..."
Да, к сожалению, штиля нет на морях и океанах. И на суше нет. Ни в прямом, ни в переносном смысле. Люди стреляют, взрывают, бомбят с тупым, даже каким-то унылым остервенением, забыв, что наш планетный шарик — маленький и единственный... Для каждого мальчика и девочки не найти взрослого друга, который поймет язык ребячьей души. Взрослым не до того, им надо зарабатывать деньги...
На фоне таких вот соображений, на фоне нынешних событий, когда власти самозабвенно грызутся в предвыборном угаре, а оснащенные новейшей техникой кретины бомбят Ирак (а до этого бомбили другие страны и потом найдут, какие бомбить) приходит вдруг трезвая мысль: кому нужны мемуары старого детского писателя с его ностальгией по ненаписанным повестям, по нарисованным на клетчатых тетрадных листках героям?..
Я мог бы вспомнить еще про многое. Например, про веселую повесть "Ко мне, мушкетеры!", в которой собирался рассказать, как дружная компания из окраинного квартала затеяла съемки фильма (в котором, несмотря на множество приключений, боев на шпагах и придворного коварства, никто никого не убивает). Или про историю первоклассников, подружившихся с летчиком, командиром маленького неутомимого Ан-2. Или про сказку о пластилиновых Разбойниках, которых слепили в пионерском лагере. восьмилетние друзья... Какие это были разбойники-герои! Атаман в Сапогах с Раструбами, Разбойник Колючие Усы, Пират Ужас Мыльных Морей, Разбойник в Красных Штанишках, Стрелок Подбитый Глаз, Ночной Грабитель Хочу-к-маме... А также их пластилиновая подружка Балерина-Яга, прозванная так за своею колченогость, но не потерявшая от этого доброты и веселого нрава...
Я уже никогда не напишу этих книжек.
Да если бы и написал... Разве нужны сказки окровавленным девочке и мальчику, которых только что показали на экране? Впрочем, может быть, все же нужны, однако мне сейчас не пишется.
Одна пожилая читательница недавно прислала по электронной почте письмо с упреками. Почему, мол, раньше ваши книжки были такие добрые, а теперь...
В самом деле, почему?
Впрочем, этот "мемуар" надо как-то кончать. Хотя бы просто выхваченным наугад из архивной тетрадки 1967 года листом с карандашным текстом. Фрагмент из неоконченного рассказа. Добрая такая картинка, ласковая даже...
 
 
 
В переулке стало пусто, потому что последние "воины" и "охотники" разбрелись по домам, и темно потому, что половинка луны уползла наконец за облако. Только у окон и подворотен ходили туда-сюда бесшумные тени. Это были сны. Они были как большие пушистые коты на задних лапах.
Иногда то один, то другой сон ускользал в какой-нибудь дом через форточку или дверную щелку. Значит, в доме кто-то заснул. Сны были, конечно, разные, всяких цветов. Белые — про Северный полюс, сливочное мороженое и парикмахера в белом халате. Серые — про дождливую погоду, дрессированного волка и арифметику. Черные — очень скучные и даже страшноватые (но их было мало). Пестрые — про клоунов, карусели, оловянных солдатиков и приключения. Однако в сумерках трудно было разобрать, где какой сон. Ведь не даром говорят, что в темноте все кошки — серые.
К Алешке пробрался очень веселый рыжий сон: про африканское солнце, большие золотистые цветы на деревьях, про львов и песчаные берега желтой реки. И про слонов. Слоны были светло-серые, но с большими желтыми бивнями.
Солнце обдувало горячим ветром Алешкину шею и локти, цветы гладили его лицо. Львов он немножко боялся, а слонов нисколечко.
Слоны приходили на водопой к желтой реке, и широкие пляжи колыхались от их могучего шага.
С одним слоном, большим и добрым, Алешка встретился глазами. Слон радостно закачал хоботом, выбрался из толпы своих собратьев и пошел к Алешке, высоко поднимая толстенные ноги. Алешка, одурев от счастья, побежал навстречу, и горячий песок даже сквозь сандалии обжигал ему пятки. Слон улыбнулся розовым ртом. Он обмотал Алешку хоботом и легко вознес себе на спину. Кожа у слона пахла, как пыльный ковер, который долго лежал на солнце...
Всю ночь рыжий солнечный сон кружил Алешку среди желтых цветов...
 
Пусть кружит...
Спокойной ночи...
 
Февраль — март 2003 г.
 


 

<< Предыдущая глава | Следующая глава >>

Русская фантастика => Писатели => Владислав Крапивин => Творчество => Книги в файлах
[Карта страницы] [Об авторе] [Библиография] [Творчество] [Интервью] [Критика] [Иллюстрации] [Фотоальбом] [Командорская каюта] [Отряд "Каравелла"] [Клуб "Лоцман"] [Творчество читателей] [Поиск на сайте] [Купить книгу] [Колонка редактора]


© Идея, составление, дизайн Константин Гришин
© Дизайн, графическое оформление Владимир Савватеев, 2000 г.
© "Русская Фантастика". Редактор сервера Дмитрий Ватолин.
Редактор страницы Константин Гришин. Подготовка материалов - Коллектив
Использование любых материалов страницы без согласования с редакцией запрещается.
HotLog