Переводы



Санъютэй Энтё
Пионовый фонарь

Повесть

Перевод А. Стругацкого
Комментарии В. Марковой

[Предыдущая часть]     Оглавление     [Следующая часть]

Глава шестнадцатая

Когда Хакуодо Юсай откинул покрывало с постели Хагивары Синдзабуро, волосы его встали дыбом от ужаса и по всему телу с ног до головы побежали мурашки. И недаром! Хагивара был мертв, и смерть его, наверное, была страшной. Лицо у него было серое, как земля, зубы оскалены, а пальцы скрючены, словно он хватался за воздух. Тут же в постели, вцепившись ему в горло костяными руками, лежал развалившийся скелет, череп валялся у изголовья. Хакуодо был потрясен.

– Что же это такое, Томодзо... – проговорил он. – Мне шестьдесят девять лет, но такой страх я вижу впервые в жизни... В китайских романах часто пишут о том, как женились на лисах, встречались с привидениями... Чтобы этого не случилось здесь, я и попросил помощи у господина Рёсэки, настоятеля храма Симбандзуй-ин... Он одолжил господину Хагиваре чудодейственный талисман, который господин Хагивара с тех пор все время носил на шее... Нет, видно, от судьбы не уйдешь, сделать ничего было нельзя... Томодзо, сними у него с шеи талисман.

– Нет уж, увольте, – сказал Томодзо. – Я боюсь.

– Иди сюда, О-Минэ!

– Я тоже боюсь, не буду!

– Ну хоть щиты на веранде раздвинь!

Щиты раздвинули. Хакуодо сам снял с шеи мертвого Хагивары белый матерчатый кошелек, вытряхнул из него ларец, покрытый черным матовым лаком, поднял крышку ларца – и что же? Вместо талисмана «кайоннёрай» из литого золота в ларце оказался неизвестно как и откуда взявшийся глиняный бог Фудо, покрытый медной фольгой. Хакуодо опешил.

– Томодзо, – сказал он. – Его украли.

– Я что-то не пойму, о чем вы говорите, – сказал Томодзо.

– Здесь был несравненной благодати талисман «кайоннёрай». Это предмет такой святости, что весь мир тьмы в страхе отступает перед ним. Господин Рёсэки из сострадания одолжил его господину Хагиваре, и господин Хагивара носил его на шее, не снимая... Как же его подменили? Что за чудеса?

– Поистине чудеса... – согласился Томодзо, – А мы-то ничего не знали... Как вы говорите? «Канон...»

– Слушай, Томодзо, – решительно сказал Хакуодо. – Я не могу тебя подозревать, но в доме господина Хагивары живем только мы с тобой. Не думаю, чтобы украл ты... А впрочем, если человек присваивает чужое, это непременно отражается на его обличье. Покажи мне твое лицо, Томодзо, я хочу исследовать его.

С этими словами Хакуодо Юсай вынул из-за пазухи увеличительное стекло. Томодзо испуганно отшатнулся. «Как бы и вправду не узнал, беда тогда», – подумал он и крикнул:

– Вы эти шутки бросьте, господин! Нечего вам мою харю разглядывать, все одно она от этого краше не станет, харя-то...

Хакуодо сразу понял, в чем дело. «Значит, украл все-таки Томодзо», – подумал он. Но он поостерегся настаивать, боясь спугнуть вора, и заметил только:

– Ну хорошо. Смотрите, однако, никому пока ни о чем не рассказывайте. Слышишь, О-Минэ? А я сейчас пойду в Симбандзуй-ин, доложу настоятелю....

Опираясь на палку, он отправился в храм и был сразу допущен в покои. Настоятель Рёсэки в простой голубой рясе неподвижно восседал на дзабутоне.

– Рад видеть вас в добром здоровье, как всегда, – произнес Хакуодо. – А жаркий сезон в этом году что-то затянулся...

Настоятель взглянул на него.

– Выбрался ко мне все-таки, – сказал он. – Ну что ж, подойди ближе... Да, вот и с Хагиварой неладное приключилось. Умер, бедняга..

– Я вижу, вам уже, известно...

– Сделать ничего было нельзя. Возле него все время крутился дурной человек, да и судьба у него злая. Все предопределено, так стоит ли волноваться?

– Не зря говорят, – заметил Хакуодо, – что за ваши высокие добродетели вам дано видеть события на сто лет вперед. Мне остается только благоговеть перед вашим искусством все предвидеть. Я же, недостойный, совершил оплошность...

– Ты имеешь в виду украденный талисман? Сейчас он зарыт в землю. Не беспокойся о нем, его обнаружат в августе будущего года.

– Я прожил долгую жизнь, – сказал Хакуодо, – видел хорошее и плохое, я умею предсказывать будущие блага и несчастья и определять суть человека, а вот этого узнать не сумел!

– Не все ли равно... Послушай, у Хагивары был, вероятно, свой храм, но ты похорони его рядом с могилой дочери Иидзимы. Судьбы их связаны крепко. Поставь над ним памятник и отслужи панихиду, ведь ты пользовался его благодеяниями.

Хакуодо пообещал все исполнить и вышел из храма. На обратном пути он не переставал удивляться способности настоятеля все предвидеть и угадывать, а вернувшись домой, сказал Томодзо:

– Господин Хагивара был добр к тебе и ко мне, давай же проводим его к месту упокоения...

Покойника обрядили и схоронили у храма Симбандзуй-ин.

Чтобы скрыть свое злодеяние, Томодзо решил переехать в другое место. Но как это сделать, чтобы никто не заподозрил неладное? Он долго ломал над этим голову, прикидывал так и этак и наконец придумал. Он стал рассказывать соседям о том, что к господину Хагиваре хаживали привидения. «Сам видел, – говорил он. – Приходили два привидения, молоденькая женщина в прическе симада и женщина постарше с фонарем в виде пиона... Кто их увидит, тот через три дня умирает. Страшно мне здесь жить, сил моих нет...»

Соседи пошли приделывать к этим россказням хвосты, к хвостам еще хвосты, и начали люди толковать, будто к господину Хагиваре привидения наведывались целыми толпами, а у источника в Нэдзу по ночам слышен женский плач. Наконец Хакуодо Юсай, будучи человеком робким, не выдержал и переехал в Канда на улицу Хатаго. Томодзо только того и ждал. Заявив, что страха больше вытерпеть не может, он вместе с О-Минэ переселился в родные места – в уезд Курихаси, через который идет дорога Накасэн-до.

Глава семнадцатая

Рассудив, что на сто рё, полученные от привидений, можно начать новую жизнь, Томодзо через своего приятеля, погонщика лошадей Кюзо, приобрел за двадцать золотых добротный дом, благо цены в те времена были дешевы, и под именем Сэкигутия Томодзо открыл на пятьдесят золотых мелочную лавку. Первое время муж и жена работали усердно. Приобретали товар дешево, продавали тоже дешево, так что о них прошла добрая слава. Стали говорить, что у Сэкигутия-де товар хороший да дешевый, покупать к ним сходились со всей округи, и дела у них процветали.

Но разве не справедливы золотые слова древних: «Боги не мешают процветанию смертных. Добиваясь процветания, человек побеждает небо, но вот он достиг желаемого, и небо побеждает его». Никогда еще не было и никогда не будет так, чтобы шальные деньги принесли добро. К апрелю следующего года Томодзо уже забыл про прежнее свое нищее житье, и захотелось ему пороскошествовать. Захотелось шелковых одежд с гербами, захотелось парчовых оби, захотелось кожаной обуви. Как-то раз, попивая вино в харчевне «Сасая», приметил он там одну красотку служаночку. Девка эта была собой приметная, лет двадцати семи, а на вид не больше чем двадцати четырех, и сердце Томодзо затрепетало. Поднявшись на второй этаж, он стал расспрашивать хозяина об этой служанке и узнал вот что. Не так давно в этом доме остановились путники, муж и жена. Муж, как стало известно, самурай, был где-то ранен в ногу, да так тяжело, что не мог стоять. Прожили они при харчевне довольно долго, вконец проелись, и поскольку кормить их за свой счет стало накладно, хозяин нашел им домик у дамбы, а жену взял в харчевню служанкой. Так они теперь и живут на ту мелочь, что зарабатывает жена. Выслушав хозяина, Томодзо решил, что за деньги эта баба разрешит все что угодно. В тот вечер он одарил ее несколькими медяками и ушел восвояси, однако с тех пор зачастил в «Сасая», принялся красотку улещивать, не жалея ни денег, ни слов, и в конце концов сошелся с нею.

Женщина эта была, конечно, О-Куни. Убив и ограбив Иидзиму Хэйдзаэмона, она вместе со своим любовником Миянобэ Гэндзиро бежала из Эдо к родным в Этиго. Но оказалось, что родных ее там больше нет. Не зная куда деваться, они долго блуждали по тракту Осюдзи, вышли на дорогу Симокай-до и еле живые добрались до Курихаси. Благодаря заботам хозяина харчевни им удалось продержаться еще немного, а затем О-Куни и вовсе опустилась, и тут ее нашел Томодзо. Хитрая и злобная О-Куни сразу поняла, что это скоробогач и из него можно извлечь пользу, поэтому позволила ему склонить себя к любовной связи. А Томодзо в свои сорок с лишним лет вообразил, что эта молодая красавица в него влюбилась, совсем потерял голову и проводил в «Сасая» все ночи напролет.

Между тем его жена О-Минэ места себе не находила от ревности и едва сдерживала себя, стесняясь прислуги. Однажды, заметив погонщика Кюдзо, проходившего мимо лавки со своей лошадью, она окликнула его:

– Эй, Кюдзо, что же это ты проходишь и не заглянешь к нам?

Кюдзо остановился.

– Здравствуй, хозяйка, – сказал он. – Это верно, давно у вас не был. И рад бы заглянуть на минуточку, да вот, видишь, спешу, груз тут надо в одно место отвезти. Нет, никак не могу. Спасибо тебе еще раз за деньги, что дала мне тогда...

– Ладно, ладно, не выдумывай, ты ведь нам все равно что родственник... Может быть, все-таки зайдешь? Я бы тебе чарку поднесла...

– Что, чарку? В таком разе зайду, прошу прощения... – Кюдзо, не мешкая, привязал лошадь возле лавки и с черного хода вошел в комнаты. – Меня теперь все любят, как я есть вроде бы родственник вашему хозяину... Богач он стал с прошлого года, вот я и задираю нос.

О-Минэ завернула в клочок бумаги несколько монет и протянула ему.

– Вот, возьми, – сказала она. – Парень ты хороший, купишь себе что-нибудь.

– Каждый раз я от вас с деньгами, – ухмыльнулся Кюдзо. – Ну, спасибо. Неловко вроде бы, да как не принять, когда от чистого сердца дают... Ого, на ощупь там, кажется, денег немалая толика, глядишь, и на кимоно какое-нибудь достанет... Благодарю покорно.

– Будет тебе, не рассыпайся так, мне даже неловко... Кстати, вот я хочу от тебя кое о чем узнать. Мой хозяин с апреля только и знает, что ночует в «Сасая», говорят, и ты с ним вместе там гуляешь, правда? Ну-ка, расскажи, что у него там такое?

– Ничего я такого не знаю, – сказал Кюдзо.

– Не прикидывайся, – сказала О-Минэ. – Мне все известно.

– Не знаю, что там тебе известно...

– Я говорю об этой бабе в «Сасая», – пояснила О-Минэ. – Да ты не беспокойся, хозяин мне сам вчера во всем признался. И не думай, что я ревную. Я уже старуха, куда уж мне ревновать, я только за хозяина боюсь... Знаешь ведь, какой он у нас славный... Вчера вечером мне все рассказал и сам же над собой смеется. А ты-то все мнешься, упираешься, проходишь мимо и зайти боишься... Эх, ты!

– Вот оно что... – сказал Кюдзо. – Надо же, а хозяин-то мне говорит, молчи, мол, говорит, если ты не проболтаешься, она никогда не узнает... Ну мне что, я и молчу. Зачем, думаю, говорить тебе об этом. Еще обидишься... Жена как-никак... А хозяин, оказывается, сам все рассказал... Вот потеха-то!

– Все рассказал, все как есть... А ты с ним часто ходишь?

– Эта его сучка, она из господских подстилок. Мужа ее зовут, кажись, Гэндзиро, в ногу он раненный и не может ходить. Живут они у дамбы. Она в «Сасая» прислуживает, там хозяин ее послушал, зажалел, она его враз окрутила... Деньги стал ей жаловать. В первый раз дал три медяка, во второй раз два золотых отвалил! Ну, звать ее О-Куни, лет ей, говорят, двадцать семь, собой, конечно, красавица, тебе с нею не срав... В общем, совсем другая, не такая, как ты, господская штучка, гордая, но ничего, хорошенькая бабенка...

– А давно он с ней закрутил, не знаешь? Он говорил вчера, да я запамятовала...

– Со второго апреля, что ли...

– Вот подлец! – вскричала О-Минэ. – Крутил с чужой бабой со второго апреля и мне хоть бы словечко сказал! Бесстыдный негодяй! А я кого ни спрашиваю, ну никто ничего толком не говорит! Ну, спасибо тебе, Кюдзо. Теперь я буду знать!

– Постой, – сказал Кюдзо. – Так хозяин тебе и не говорил ничего?

– Конечно, нет! Что он, дурак, что ли, мне о таких вещах рассказывать?

– Ну, теперь он мне задаст... Он же мне строго-настрого наказывал никому об этом не болтать! Плохо мое дело...

– Да ты-то можешь не беспокоиться, про тебя я ему не скажу...

– Спасибо и на этом... Смотри не проговорись!

Кюдзо ушел. О-Минэ, кипя ревностью, села за работу и стала дожидаться Томодзо. Тот вернулся поздно ночью.

– Эй, Бунскэ! – окликнул он с улицы слугу. – Открывай!

– Добро пожаловать, – сказал Бунскэ. – Входите, пожалуйста.

– Приказчикам лечь спать, живо, – распорядился Томодзо. – Хозяйка легла? – Он вошел в комнату. – Ты чего не спишь, О-Минэ? – удивился он. – Перестань ты работать по ночам, это же для здоровья вредно, надо меру знать... Давай-ка пропустим по чарке да завалимся спать. И закусить что-нибудь подай, все равно что...

– А ничего и нет, – резко сказала О-Минэ.

– Принеси хоть соленых овощей...

– Да стоит ли? Что хорошего выпивать дома? Закуски нет, прислуживает старуха жена... Ступай-ка ты лучше в «Сасая».

– В «Сасая», конечно, все что угодно есть, харчевня как-никак... Впрочем, мне много не надо, всего-то выпить чарку на сон грядущий. Поджарь хоть немного морской капусты...

– Закуска что, не в закуске дело. А вот не понравится тебе, кто наливает! Иди в «Сасая», там тебе О-Куни нальет!

– Какая еще О-Куни? Что ты мелешь?

– А чего ты скрываешь? Не надо скрывать! Мне не двадцать лет, скрываться от меня нечего. Мы с тобой уже в годах, так не обижай меня, расскажи все откровенно!

– Что рассказать?

– Про О-Куни. Красивая, говорят, бабенка. Ей двадцать семь, выглядит, говорят, всего на двадцать два или двадцать три. Такая красотка, что я и то влюбилась, а уж как не влюбиться тебе!

– Никак в толк не возьму, о чем ты говоришь... Кстати, погонщик Кюдзо не заходил сегодня?

– Нет, не заходил.

– Послушай, я понимаю, в последнее время я часто отлучаюсь по разным делам, и ты меня подозреваешь... Дело обычное. Но таких вещей ты мне лучше не говори!

– Почему же? Дело твое мужское, развлекайся как хочешь, но я же о тебе забочусь! Ведь муж-то у этой бабы самураишка, это она для него так старается... А ну как он узнает, что тогда? Он же с тобой не знаю что сделает, вот чего я боюсь... Путаешься с этой бабой со второго апреля, и хоть бы слово мне сказал, разве так можно? Брось ты ее!

– Да, я вижу, тебе все известно, – сказал, помолчав, Томодзо. – Ну ладно, я виноват, прости... Я все думал, как бы рассказать тебе, но неловко было... Сама посуди, ну как бы я с серьезным видом мог объявить, что так, мол, и так, обзавелся я полюбовницей... Но ты не беспокойся, я на своем веку погулял немало, видел всякое, из меня много денег не вытянешь, так что все будет в порядке, вот увидишь!

– Еще бы! – сказала О-Минэ насмешливо. – Сначала ты дал ей три медяка, потом два золотых, потом три золотых, пять золотых, а потом отвалил сразу двадцать...

– И все-то ты знаешь... Верно, заходил Кюдзо, а?

– Никто не заходил!.. Тебе вот что надо сделать. Баба эта, раз уж она от живого мужа с тобой сошлась, в тебя влюбилась. Но если муж узнает, тебе конец. Лучше всего для тебя откупить ее и взять в наложницы, а меня отпустить. Я стану жить и вести дело отдельно от тебя, выделюсь из лавки «Сэкигутия» и открою свою лавку. А вы с этой О-Куни сами по себе трудитесь...

– Ну что ты болтаешь? – вскричал Томодзо. – Для чего это нам с тобой расходиться? Ведь бабенка эта, она же любовница самурая, у нее свой хозяин есть, не станет она со мной все время путаться... Я же просто так, невзначай, спьяна подзакусил ею! Ну я виноват, ну прошу прощения... Ну хочешь, никогда больше не пойду туда? Хочешь?

– Нет уж, ты иди. Раз она от живого мужа до этого дошла, значит, любит тебя. Так что ты уходи к ней...

– Ну что мне с тобой делать... Глупости ведь городишь!

– Нет уж, ты меня отпусти.

Томодзо разозлился.

– Заткнись! – заорал он. – Ты с кем разговариваешь? Кто здесь хозяин? Кто всему делу голова? Что хочу, то и делаю! Сколько полюбовниц мне нужно, столько и буду держать, тебя не спрошу! Не молодая, нечего со своей ревностью соваться!

– Ах, ах, простите, не то сказала, извините великодушно... Хозяин! – презрительно произнесла О-Минэ. – Всему делу голова! Подумаешь, заважничал! А кем ты был в прошлом году, у господина Хагивары на побегушках служил? В каморке ютился? Радовался, когда господин Хагивара медяками тебя оделял да старым тряпьем? Забыл об этом?

– Не кричи так, приказчики услышат...

– Пусть слышат! Хозяин, голова, наложницу завел, а кто ты такой – забыл?

– Тише, ты! Ладно, можешь убираться на все четыре стороны...

– И уберусь! Только сначала ты дашь мне сто золотых. Работали вместе, вместе и наживали...

– Еще чего! Раскричалась тут, как разносчик на празднике бога богатства... Придержи язык!

– Нет уж, я все скажу! Работали мы вместе, я сил для дела не жалела, босиком ходила... А когда у господина Хагивары жили? Я ему готовила, прибирала у него, ты же при нем на побегушках состоял, все жаловался, что на водочку тебе не хватает... Я по ночам работала, только чтобы на водку тебе заработать! Забыл это? Загордился? Восемь лет я на тебя спину гнула! Хозяин, голова... Смотрите-ка на него! А я вот, чтобы прошлого не забывать, и сейчас в простой одежде хожу, по ночам работаю... Помнишь, как в позапрошлом году весной ты размечтался выпить под жареную кету?..

– Тише, ты, тише!.. Приказчики же услышат!

– А мне все равно... Нищими ведь жили, я три ночи из последних сил работала, глаз не смыкала, купила тебе водки и жареной кеты... Помнишь, как ты тогда обрадовался? Помнишь, что сказал? Забыл? Ты тогда сказал, что главное в жизни – это жена...

– Перестань орать, – прошипел Томодзо. – Я же сказал уже тебе, что больше к ней не пойду...

– А вот буду орать!.. И можешь ходить к своей О-Куни сколько хочешь, мне все равно... Слишком много понимать стал о себе!..

– Молчи, сука! – сказал Томодзо и ударил ее кулаком по голове.

– Дерешься? – со слезами взвизгнула О-Минэ. – Давай мне сто золотых, я уйду! Я здесь ни за что не останусь! Сам из Курихаси, кругом полно родственников, затащил меня сюда... А я родом из Эдо, у меня здесь никого нет, заступиться некому! Стара я для тебя? С бабами принялся беситься? Деваться мне, мол, некуда, без тебя я с голода помру... А ты мне дай денег, и я уйду!

– Уходишь, так уходи. А денег тебе никаких не будет.

– Ах, вот как? Не будет? А кто придумал выпросить у привидений сто золотых?

– Тише, говорят тебе...

– Ничего, ничего, рот ты мне не заткнешь... Все, что теперь нажито, началось с тех денег! Да что говорить! А кто убил Хагивару, кто украл талисман «кайоннёрай» и закопал в клумбе у источника?..

– Тише, сумасшедшая! Услышат ведь!

– Пусть слышат! Пусть меня хватают и рубят мне голову! Тебе все равно тоже несдобровать.. Давай мне сто золотых, и я уйду от тебя!

– Ну что мне с тобой делать, – сокрушенно сказал Томодзо. – Ну виноват я перед тобой, прошу прощения, что еще? Жили мы с тобой до этого хорошо, жаль, конечно, что ты меня разлюбила, ну раз так, бери тогда лавку и дом целиком себе. Ты, верно, думала, что я с этой бабой собираюсь бежать куда-либо? Не так это. Я наводил кое-какие справки и узнал, что за нею водятся некрасивые дела, так что я и сам хотел уже порвать с нею... А хочешь, давай продадим лавку за двести или за триста золотых и уедем отсюда куда-нибудь в Этиго, хотя бы в Ниигату, пусть там опять распустится цветок нашего успеха... Как ты, согласна еще раз все начать босиком?

– Думаешь, мне так уж хочется уходить от тебя? – сказала О-Минэ, всхлипывая. – Просто ты теперь не любишь меня, вот я и говорила все это... Как-никак восемь лет вместе прожили, и раз ты не собираешься бросить меня, уедем отсюда куда-нибудь вместе...

– Ну вот и хорошо, и не будем злиться друг на друга. Давай в знак дружбы опрокинем по чарке и завалимся в постель.

С этими словами Томодзо взял О-Минэ за руку и притянул к себе. «Ну тебя, – сказала О-Минэ, – ну что ты, право...» Как говорится в одном стихе:

Славным мужским оружьем
Супруге ревнивой своей
Он рога обломал.

На следующее утро Томодзо объявил, что хочет купить О-Минэ материи на кимоно, которую та давно облюбовала. Они отправились в Саттэ, купили в галантерейной лавке отрез, выпили в харчевне и пошли обратно домой. На дамбе Томодзо вдруг остановился и, оглядевшись, стал спускаться вниз.

– Ты это куда, хозяин? – удивилась О-Минэ.

– Когда я ездил в прошлый раз в Эдо за товаром, – ответил Томодзо, – мне удалось прихватить оттуда тот самый талисман «кайоннёрай». Я его здесь закопал, а сейчас думаю откопать и взять с собой.

– Ну вот, и мне даже не сказал ничего... Выкапывай тогда скорее, пока никто не видит!

– Возьмем его и завтра продадим господину Кога... Что это, никак, дождь пошел? Спускайся сюда, будешь сторожить... Гляди, вон там у переправы двое, они не сюда идут?

– Никто не идет, где ты видишь?

– Да вон же, смотри внимательно!

Там, вдали, от тракта отделялись две дороги, вились вдоль рек Синтонэ и Отонэ и исчезали в тумане под хмурым дождевым небом. Едва видные огоньки в деревенской хижине трепетали, готовые погаснуть. Кругом не было ни души, и что-то зловещее нависло над миром. О-Минэ все всматривалась, ни о чем не подозревая, когда Томодзо выхватил нож из медных ножен у пояса и молча изо всех сил ударил ее в спину. Он метил ей между лопаток, и она с визгом упала на землю, цепляясь за его рукав.

– Ты убиваешь меня, ты хочешь жениться на О-Куни! – вскричала она.

– А ты как думала? – прохрипел Томодзо. – Возьму бабу, какую полюбил... Ну, молись!

С этими словами он перехватил нож лезвием вниз и старательно погрузил его в тело О-Минэ, в ямку над ключицей. О-Минэ, корчась от мучительной боли, вцепилась Томодзо в подол. Она никак не хотела умирать, и тогда Томодзо уселся на нее верхом и перерезал ей горло. О-Минэ испустила дух, но руки ее не отпускали подол мужа, и чтобы освободиться, ему пришлось один за другим обрезать ей пальцы. Только тогда он встал, обтер и вложил в ножны клинок и, не оглядываясь, поднялся на дорогу. Затем он со всех ног пустился домой, добежал до своей лавки и заколотил в дверь кулаками.

– Открывай, Бунскэ! Скорее! – закричал он.

– Кто это там? – отозвался слуга. – А, хозяин... Сейчас, сейчас.

Не успел он отодвинуть засов, как Томодзо вскочил внутрь.

– Беда, Бунскэ! – сказал он. – На дороге на нас напали пятеро бандитов, меня схватили, но я вырвался и убежал... А вот О-Минэ скатилась по дамбе вниз, и я не знаю, что с ней... Не ранили бы ее... Собирай всех, пошли туда!

Перепуганные слуги, вооруженные палками и дубинками, отправились с Томодзо на дорогу и обнаружили над дамбой мертвую, страшно изувеченную О-Минэ. Отчаянию Томодзо не было предела. Обливаясь притворными слезами, он кричал:

– Жалость-то какая!.. Что бы нам хоть чуть-чуть раньше прибежать, не умерла бы она такой ужасной смертью!..

Кто-то побежал сообщить властям. Власти осмотрели труп, велели забрать его домой. Вскоре тело предали земле, тут же, неподалеку от деревни. О том, что Томодзо – убийца, никто не догадывался. День шел за днем, и вот на седьмой день, едва Томодзо вернулся из храма, приказчик сообщил ему, что внезапно заболела одна из служанок, тридцатилетняя О-Масу. Она ни с того ни с сего затряслась, вскрикнула и упала, а сейчас лежит без памяти и говорит в бреду какие-то несуразности. Томодзо отправился проведать ее.

– Что с тобой стряслось? – спросил он, присев у постели.

– Томодзо, – проговорила О-Масу, – если бы ты знал, как больно мне было, когда ты повернул нож в моем теле...

– Странные вещи она говорит, хозяин, – испуганно сказал Бунскэ.

– Очнись, О-Масу, – сказал Томодзо. – Простудилась она, наверное, вот и жар у нее... Укройте ее одеялами!

Принесли тяжелые одеяла и навалили на больную, но она вдруг одним движением отбросила их, села и уставилась в лицо Томодзо.

– Что это она? – сказал Бунскэ.

– Уж не лиса ли в тебя вселилась, О-Масу? – встревоженно спросил Томодзо.

– Знаешь, Томодзо, – произнесла О-Масу, – никогда еще мне не было так больно... Особенно когда ты ударил меня в ямку над ключицей. Лезвие пронзило тело и вошло в грудь, и это была такая мука, что рассказать нельзя...

Томодзо стало не по себе.

– Что она болтает, – сказал он, – с ума, что ли, сошла?

– Восемь лет мы прожили с тобой в нищете, – продолжала О-Масу. – И вот теперь, когда все стало так хорошо, ты жестоко убил меня, чтобы жениться на О-Куни...

– Видно, ей очень плохо, – сказал Томодзо.

Он был поражен и решил, что О-Масу необходимо вылечить как можно скорее. Как раз незадолго до этого кто-то говорил ему, будто в деревню из столицы приехал хороший лекарь, и Томодзо сейчас же послал за ним.

Глава восемнадцатая

Итак, на седьмой день после похорон О-Минэ внезапно заболела служанка О-Масу и принялась говорить в бреду странные слова. То она говорила о богатстве, нажитом на деньги, которые получены от привидений, то об убийстве какого-то господина Хагивары Синдзабуро, то о краже талисмана «кайоннёрай», зарытого где-то в клумбе у источника. Слуги слушали и ничего не понимали, считая все это горячечным бредом, но Томодзо-то так не считал. Он догадался, что убиенная О-Минэ, не сумев овладеть им, вселилась в О-Масу и намеревается отомстить ему, разболтав о всех его злодействах, чтобы слухи об этом дошли до властей и его схватили бы и казнили. «Не отослать ли О-Масу к ее родным, чтобы и духу ее здесь не было? – подумал Томодзо. – Да нет, если она станет болтать такое и у себя дома, я все равно пропал». Действовать нужно было осмотрительно. Пока Томодзо размышлял, вернулся Накаскэ, посланный в Саттэ за лекарем.

– Привел я его, хозяин, – объявил Накаскэ. – Вот это он и есть, знаменитый лекарь из Эдо. Насилу я его упросил пойти к нам...

– Благодарствуйте, благодарствуйте, – произнес Томодзо, кланяясь лекарю. – Мы здесь в лавке торговлей занимаемся, так что сами видите, какой у нас беспорядок, а вот не угодно ли вам будет пройти в комнаты?

Он провел лекаря в гостиную, усадил на почетное место и склонился перед ним, уперев руки в пол.

– Очень рад познакомиться с вами, – сказал он. – Зовут меня Сэкигутия Томодзо, и разрешите от души поблагодарить вас за то, что вы согласились взять на себя труд посетить меня...

– Да-да, и я рад познакомиться, – сказал лекарь. – У вас, говорят, кто-то внезапно заболел... э-э... жар, говорят, странный бред... – Он вдруг пристально поглядел на Томодзо и воскликнул: – Э-э-э, а давненько мы с тобой не виделись, парень! Надо же, а! Как ты поживаешь, Томодзо? Как всегда, здоровый и бодрый, это хорошо... Смотри, как неожиданно встретились! Вот никогда не думал... Это твой новый дом? Превосходно... Впрочем, так оно и должно было быть. Еще когда ты с женой жил у господина Хагивары Синдзабуро, я считал вас парой дельной, всегда думал, что вы далеко пойдете... На это я всеми десятью пальцами указывал и не ошибся... И лавку ты хорошую держишь, отличное дело...

Томодзо, недоуменно таращивший на него глаза, наконец узнал.

– Никак, это господин Ямамото Сидзё! Ну, совсем не ожидал с вами встретиться здесь...

– Говоря между нами, – сказал Сидзё, – в Эдо я окончательно проелся, даже лекарствовать не мог. Домик у меня с кошкин лоб, так я его продал и поехал в Никки к знакомым. Остановился переночевать на постоялом дворе в Саттэ, там меня попросили осмотреть одного постояльца, больного лихорадкой... Ну, пользовал я его, пользовал, он на мое счастье и выздоровел. Сам выздоровел, я тут ни при чем. Но сразу разнесся слух, будто я великий лекарь, и теперь у меня от больных отбоя нет. Лечу их через пень колоду, однако деньги платят хорошие, вот я и решил остановиться в здешних местах... Честно говоря, лекарь я никудышный, хотя томик-другой «Сёканрона»38 прочесть мне в свое время пришлось. Но ведь я терпеть не могу больных, мне к их вонючим постелям подходить противно... А чуть денежки заведутся, тут уж я и вовсе бросаю все и принимаюсь пить... Так я и проелся в Эдо... А что твоя жена? О-Минэ, кажется... Давно ее не видел... Здорова она?

– Она... – Томодзо запнулся. – Ее восемь дней назад зарубили на дамбе бандиты... Собрал я кое-как ее тело по кускам и схоронил.

– Какое несчастье! – воскликнул Сидзё. – Как же это так вдруг? Представляю, какое это горе для тебя... Мне тем более жаль, что мы с тобой в свое время были в добрых отношениях... Хорошая была женщина, преданная... Видно, есть все-таки судьба, о которой толкуют монахи. Да, жаль, жаль... Значит, больная у тебя – это не жена?

– Нет, это просто служанка. У нее жар, и в бреду она такие вещи бормочет, что слушать страшно...

– Ну что ж, пойдем посмотрим ее, а потом недурно было бы выпить и поболтать за чаркой о прошедших временах... Приятно все-таки встретить старого дружка в незнакомом месте... А если у больной жар, то мы с ним справимся в два счета...

– Бунскэ! – крикнул Томодзо. – Принеси сюда чай и сладости! Хотя господин лекарь сладостей не любит... Сюда пожалуйте, здесь женская половина.

– Ага, – сказал Сидзё. – Ну и духота же здесь. Сниму-ка я хаори.

– О-Масу, – позвал Томодзо. – Слышишь, О-Масу! К тебе господин лекарь пожаловал, он тебя сейчас осмотрит... – Так что крепись, постарайся не бредить...

– Как ты себя чувствуешь, что болит? – бодро осведомился Сидзё, присаживаясь возле постели больной.

Вдруг О-Масу, сбросив с себя тяжелые одеяла, села и уставилась на него.

– Я вижу, у тебя жар, – продолжал Сидзё. – Ты, верно, простудилась, правда? Тебя не знобит?

– Здравствуйте, господин Ямамото Сидзё, – произнесла О-Масу. – Давно мы с вами не виделись.

– Что за чудеса! – поразился Сидзё. – Имя мое назвала...

– Я же говорю вам, бредит она, – поспешно сказал Томодзо.

– Все же странно, откуда она знает мое имя? Ладно, посмотрим, что это с нею.

– Когда Томодзо ударил меня ножом вот сюда, – сказала О-Масу, – и повернул нож в ране, я...

– Ну что она несет такое! – проговорил Томодзо.

– Ничего, ничего. Погоди, – остановил его Сидзё. – Ну а потом что было?

– Вы знаете, – сказала О-Масу, – как мы бедно жили у господина Хагивары Синдзабуро. Он обращался с нами, как с прислугой, мы для него босиком бегали. А потом к господину Хагиваре привязались привидения. Он обратился к настоятелю храма Симбандзуй-ин и получил ярлыки-заклятия, отгоняющие демонов и чудовищ. Один ярлык он наклеил на окно, которое выходит на задний двор. Тогда Томодзо получил от привидений сто золотых и отклеил этот ярлык...

– Что ты врешь! – закричал Томодзо.

– Нет-нет, погоди, – сказал Сидзё. – Мне, например, очень интересно. Продолжай!

– С этих денег и пошло наше богатство. Но это не все. Кроме того, Томодзо украл с шеи господина Хагивары золотой талисман «кайоннёрай» и закопал в Нэдзу возле источника. И вдобавок он запинал господина Хагивару насмерть, чтобы замести следы...

– Не смей! – крикнул Томодзо. – Что за несуразицу ты несешь?

– Погоди, не мешай, она же мне рассказывает, а не тебе... Прямо чудеса, да и только. Ну, и что было дальше?

О-Масу повернулась к Томодзо.

– А дальше ты пустил эти шальные деньги в оборот, разбогател и принялся ухлестывать за чужими бабами. И, как зверь, убил меня, чтобы я тебе не мешала!

– Ну что мне с ней делать, – пробормотал Томодзо. – Вот так все говорит и говорит...

– Да, случай удивительный, – деловито сказал Сидзё. – Но беспокоиться тебе нечего. Уволь ее и поскорее отправь домой к родным... Ты, может быть, опасаешься, что она будет болтать то же самое и там? Ничего подобного. Там это у нее как рукой снимет. Она и бредит только потому, что находится в этом доме... В молодости, помнится, пришлось мне вместо своего учителя пользовать двух таких вот больных, так с ними тоже так было. Вернулись домой, и все кончилось. Не сомневайся и увольняй...

Томодзо был испуган, однако тут же последовал совету лекаря и вызвал родных О-Масу, чтобы забрали больную. Едва О-Масу очутилась за воротами, как перестала бредить и пришла в себя. Тогда застонал и свалился без памяти приказчик Бунскэ. Его уложили в постель и накрыли одеялами, но он вдруг вскочил и принялся рассказывать о том, что все богатство здесь нажито-де на деньги, которые получены от привидений, а когда отправили со двора и его, сейчас же заболел и начал бредить мальчишка-посыльный. Кончилось дело тем, что Томодзо отправил по домам всех слуг и приказчиков и остался в доме вдвоем с Ямамото Сидзё.

– Ну вот, – сказал Сидзё. – Теперь моя очередь бредить. Удивительное дело! Послушай, Томодзо, рассказал бы ты мне все откровенно, а? Я слыхал, что Хагивару преследовали привидения и что умер он в обнимку со скелетом. Говорили также, что ему подменили какой-то важный талисман, который он носил на шее, и куда этот талисман девался, никто не знает. Говорили еще как будто, что старый гадальщик по имени Хакуодо заподозрил неладное и рассказал настоятелю храма Симбандзуй-ин и что настоятель якобы все уже знал и открыл, будто украденный талисман зарыт в землю... Нынче из бреда больных я понял, что все это твоих рук дело. Нечего больше таиться от меня, рассказывай, как было дело, и подумаем вместе, как поступить. Откройся, обсудим все по порядку... И жену, конечно, убили не бандиты, а ты сам, потому что она мешала тебе, ведь верно?

Томодзо понял, что запираться больше не имеет смысла.

– Вот как все было, – сказал он. – Историю с привидениями и удивительную гибель господина Хагивары подстроил я. Я сам убил господина Хагивару пинками под ребра, я сам пробрался ночью на кладбище у храма Симбандзуй-ин, вырыл там скелет и подложил его в постель к Хагиваре, и это я одурачил старика Хакуодо, внушив ему, будто Хагивара убит силами тьмы... Мне удалось также украсть талисман «кайоннёрай» и припрятать его в клумбе возле источника в Нэдзу. После этого я выжил соседей всякими небылицами, воспользовался тем, что все они со страха разъехались кто куда, и тоже удрал из Эдо вместе с О-Минэ. Имея сотню золотых, мы приехали сюда и открыли доходное дело. Но тут я связался с одной бабой. Жена взбесилась от ревности и стала грозить, что донесет на меня. Пришлось заманить ее на дамбу и прикончить. Никто об этом не догадался, я так ловко разыграл горе, что все убеждены, будто ее убили бандиты. Ну а потом я ее быстренько похоронил.

– Здорово ты рассказываешь! – воскликнул Сидзё. – Просто замечательно. Обыкновенному человеку так не рассказать. Прямо и без обиняков. «Я убил...» Злодей, настоящий злодей, да и только! Ну что ж, ты был со мной откровенен, и я никому ничего не скажу, хотя, признаться, болтун я порядочный... Но мне бы хотелось, чтобы ты исполнил одну мою маленькую просьбу. Не подумай только, будто я зарюсь на твое состояние, вовсе нет....

– Ничего, ничего, я все понимаю, – сказал Томодзо. – Можешь просить все, что тебе угодно, только держи язык за зубами... – Он извлек из-за пазухи сверток с двадцатью пятью золотыми и положил перед Сидзё. – Вот тебе «кусок», не обессудь, что мало...

– Ага, – сказал Сидзё. – Плата за молчание, а не за лечение. Все понятно. Ну что же, деньги есть, теперь можно и погулять. Самое время выпить и поговорить о прошедших временах... Только здесь у тебя как-то мрачно, пойдем куда-нибудь в другое место.

– Ладно, раз так, пойдем в «Сасая», это у нас здесь такая харчевня...

Приятели отправились в «Сасая», сели друг против друга и принялись пить. Вскоре Томодзо заметил:

– Плохо что-то пьется в мужской компании. Давай позовем женщин.

Он послал за О-Куни, и та сейчас же явилась.

– Здравствуйте, хозяин, – сказала она. – Добро пожаловать к нам. Давно мы не виделись. А я слыхала, что с вашей супругой приключилось несчастье, и очень сочувствовала вам в вашем горе... Мне как раз хотелось повидаться с вами, хозяин... Дело в том, что рана у моего мужа совсем зажила и мы в скором времени собираемся отбыть в Этиго. Тогда уж нам с вами больше не увидеться... Я об этом все время думаю, и сейчас вот думала, когда вы послали за мной. Я так обрадовалась, что прямо как на крыльях к вам полетела...

– Поздоровайся с моим приятелем, О-Куни, – сказал Томодзо.

– Ах, простите, пожалуйста, – спохватилась О-Куни и повернулась к Сидзё. – Что такое? Это вы, господин Ямамото? Вот так встреча!

– Удивительная встреча, – согласился Сидзё. – Никогда бы не подумал, госпожа О-Куни, что вы окажетесь в таком месте... Чудеса, ничего не скажешь. Впрочем, я кое-что слыхал... Как говорится, «с любимым хорошо и в дебрях диких». Поразительно! Просто невероятно...

О-Куни перепугалась. Ведь Сидзё прекрасно знал всю ее подноготную и мог рассказать Томодзо!

– Простите, господин Сидзё, – сказала она, отошла в соседнюю комнату и позвала оттуда: – Хозяин, можно вас на минутку?

– Иду, – сказал Томодзо, поднимаясь. – Ты подожди меня здесь, Сидзё, я сейчас...

– Сколько угодно, – ответил Сидзё. – Можешь не торопиться. Мне это нипочем, я к таким штучкам привык. Не стесняйся, делай, как тебе удобно...

Когда Томодзо вышел к О-Куни, она спросила:

– Как случилось, хозяин, что вы встретились с Сидзё?

– Я вызвал его к больному слуге...

– Вы ему не верьте, хозяин, этому лекарю. Он такой лгун, что другого такого не сыщешь... Если его слушать, можно ужасных вещей натворить. Разлучник он, скверный человек, вы его сегодня вечером отправьте куда-нибудь, а сами останьтесь здесь один, я сбегаю домой, уложу мужа спать и вернусь к вам, мне с вами надобно о многом поговорить. Хорошо?

– Ладно, – сказал Томодзо. – Ты только скорее управляйся с домашними делами и приходи.

– Обязательно приду, ждите меня.

На этом они расстались, и Томодзо вернулся к Сидзё.

– Прости, – сказал он, – ты, верно, заждался...

– Ну что ты... Вот, друг мой, этой женщине, вероятно, уже под сорок, а до чего молодо выглядит! Молодчина ты, ловко обвел ее вокруг пальца. Впрочем, не стану говорить тебе неприятности, ведь мы теперь с тобой одной веревочкой связаны... Кстати, вот ты ей покровительствуешь, а знаешь ли ты что-нибудь о ее прошлом?

– Нет, не знаю. Но ты-то, верно, знаешь ее хорошо?

– У этой женщины есть любовник, зовут его Миянобэ Гэндзиро. Он сын хатамото. Так вот, этот парень – преступник. Когда отец девушки, которая влюбилась в господина Хагивару, Иидзима Хэйдзаэмон женился, его жена привела к нему в дом служанку, вот эту самую О-Куни. Впоследствии Иидзима сделал ее своей наложницей, а она спуталась с Гэндзиро. Они вдвоем зарубили своего хозяина и благодетеля, украли из его дома двести шестьдесят золотых, три пары мечей и кинжалов, сколько-то там драгоценных шкатулок и удрали. Воры и убийцы, иначе их не назовешь. Мне говорили, что их ищет, чтобы отомстить за смерть господина, один верный вассал, Тоскэ или Коскэ, не помню, как его... И знаешь, что я думаю? Ничего она в тебя не влюбилась. Она с тобой сошлась из-за своего любезного Гэндзиро, потому что решила извлечь из тебя для него пользу. И сделала она это с его согласия, он ее телом денежки зарабатывает... Вот она сейчас сказала тебе, что собирается в Этиго. Не иначе, рассчитывает, что ты от меня отделаешься и останешься один, а тогда этот Гэндзиро нагрянет к тебе и сдерет с тебя две сотни золотых за прекращение связи. Понял, в чем дело? Так что оставаться тебе здесь на ночь никак нельзя. Давай натянем им обоим нос, уйдем отсюда куда-нибудь в заведение с девками...

– Действительно, – сказал Томодзо. – Надо же... Давай так и сделаем...

Они ушли из харчевни и провели всю ночь в публичном доме «Цуруя». Тем временем в «Сасая» заявились Гэндзиро и О-Куни. Когда им сказали, что Томодзо ушел, они были очень разочарованы. На обратном пути Гэндзиро решительно произнес:

– Теперь, О-Куни, мне остается только явиться к нему прямо в лавку. А если он притворится, будто ничего не знает...

– Тогда появлюсь я, – подхватила О-Куни, – и, не дав ему рта раскрыть, вытрясу из него все золото.

На следующее утро, едва Томодзо и Сидзё вернулись домой, обмениваясь веселыми впечатлениями ночи накануне, у дверей лавки появился Гэндзиро.

– Можно войти? – крикнул он.

– Что за чудеса? – удивился Томодзо. – Какой это чудак просит разрешения войти в лавку?

– Смотри-ка, – сказал Сидзё. – А ведь это, кажется, тот самый Гэндзиро, о котором я тебе вчера рассказывал...

– Ты тогда спрячься где-нибудь...

– Если тебе придется трудно, я выскочу, ладно?

– Ладно, ладно, уходи... – Томодзо поспешил к двери. – Простите, – обратился он к Гэндзиро, – у нас здесь еще беспорядок, лавка закрыта. Прошу пожаловать, когда откроем...

– Я вовсе не в лавку, – возразил Гэндзиро. – Мне нужно поговорить с хозяином. Откройте, пожалуйста.

– А, тогда другое дело. Прошу вас.

– Простите, что беспокою вас так рано...

– Здесь у нас лавка, так что прошу пройти в комнаты.

– С вашего разрешения...

Не выпуская из рук меча39 с коричневой рукояткой и в ножнах воскового цвета, небрежно отстранив Томодзо, Гэндзиро вошел в комнату и уселся на почетное место.

– С кем имею честь? – осведомился Томодзо.

– Да, мы незнакомы... Я недостойный Миянобэ Гэндзиро, проживаю я возле дамбы. Моя жена О-Куни, которая работает за нищенское жалованье в «Сасая», рассказала мне, будто вы, хозяин, внезапно обратили на нее благосклонное внимание и стали оказывать ей покровительстве. К сожалению, у меня так болела нога, что я не мог ходить и не в состоянии был лично предстать перед вами, чтобы засвидетельствовать свою глубокую благодарность.

– Чувствительнейше рад с вами познакомиться, – сказал Томодзо. – Прошу только снисхождения к моему невежеству, человек-то я простой. Слыхал я о вашем недуге, и мне приятно, что у вас уже все прошло... Что же до моего покровительства госпоже О-Куни, то покровительством одним сыт не будешь, боюсь, оно мало пользы принесло... Значит, она ваша супруга? Не знал, простите великодушно. Честь-то какая! Жалко, право, что ей приходится по службе ублажать всяких погонщиков да таких, как я... А наш брат частенько бывает неучтив, извините.

– Пустяки, это ничего, – сказал Гэндзиро. – Я, собственно, к вам с очень большой просьбой, господин Томодзо. Дело в том, что мы с супругой сильно поиздержались в дороге, особенно из-за моей болезни, сами понимаете, лекарства, то-се, одним словом, кошелек наш пуст. Теперь я наконец поправился, и мы собираемся отбыть в Этиго, а денег на дорогу почти нет. Я просто не знал как быть, но тут жена посоветовала мне обратиться к вам. Хозяин Сэкигутия, говорит, человек добрый, он не откажет нам в слезной просьбе и поможет деньгами. И вот я у вас. Мы были бы очень благодарны вам, если бы вы ссудили нам немного на дорогу.

– Как отказать в такой учтивой просьбе! – воскликнул Томодзо и положил перед Гэндзиро бумажный сверток с деньгами. – Здесь, правда, немного, но от чистого сердца...

Гэндзиро развернул сверток и обнаружил в нем горсть медяков.

– Как! – с негодованием произнес он. – И это все? Послушайте, хозяин, вы всерьез полагаете, что на эту мелочь можно довезти до Этиго человека с больной ногой? Нет уж, прошу прибавить, хоти бы из сострадания...

– Этого мало, вы говорите? А сколько бы вы, к примеру, хотели?

– Да хотя бы сто золотых.

– Сто золотых? Шутить изволишь, господин хороший. Сто золотых – это тебе не дрова, на полу такие деньги не валяются. И вообще, в таких делах принято брать, что дают. По-моему, нет таких законов, чтобы положено было давать столько-то и столько-то. Нет, ста золотых вам не будет. Да ведь смотря как и путешествовать... Есть такие, кому тысячи золотых не хватает, посылают домой за деньгами, а иному на паломничество в Исэ хватит сотни грошей... Вон рассказ есть, как с двумя медяками дошли до храма Компира. Так что все дело в том, как себя вести в дороге... А таких денег дать я вам не могу. У торговца свободных денег не бывает, хоть в лавке у него на вид все благополучно, а случается, что он одному золотому рад... Ишь ты, сто золотых ему! А с какой это стати, спрашивается?

– О-Куни пользовалась твоим покровительством, больше я ничего не скажу. Перестань болтать и давай сюда сто золотых.

– На что это ты намекаешь? Что я с твоей О-Куни путался, что ли?

– Да! Ты был ее любовником и уплатишь мне сто золотых отступного, понял?

– Ну да, спала она со мной, ну и что такого?

– Молчать! – яростно заорал Гэндзиро. – Как смеешь говорить мне такое, мерзавец? – Он притянул к себе меч и, надавив большим пальцем на гарду, выдвинул его немного из ножен. – Я уже давно подозревал вас, да молчал, терпел, думал, что как-нибудь обойдется... А вчера О-Куни призналась мне во всем, как ты воспользовался нашей бедой и принудил ее к мерзкой связи... Я чуть не зарубил ее на месте, да пришлось простить, деваться некуда... И я пришел к тебе, чтобы уладить все тихо и мирно, а ты, наглая скотина, позволяешь себе своим грязным языком вслух распространяться о ее позоре? Ну, я тебе этого не спущу... Я с тобой так разделаюсь...

– Ну ты, потише, – холодно оборвал его Томодзо. – Соседей у меня нет, но здесь тебе не деревня без старосты. Ты что, думаешь, я испугаюсь твоего крика и твоего меча? Ах, не рубите меня, пожалуйста, возьмите сто золотых! Не на такого напал, ошибаешься! Да мне в моей жизни три головы надо, и то не хватило бы, вот какой я человек! Ты лучше меня послушай. Я с одиннадцати лет от рук отбился, послали меня на богомолье, а я в Эдо сбежал, через огонь и медные трубы прошел, украсть или убить для меня было все равно что воды напиться или пончик проглотить, я в кости с жульем играл, где кулаком в нос расплачивался, я в бандитских притонах любого за горло брал... Теперь-то я рубцы и ожоги белыми носочками скрыл, разговариваю, как дурак-деревенщина, так ты и решил, что можешь тягаться со мной?.. Разболтался здесь о любовниках, о мерзких связях, а ведь эта баба твоя была наложницей Иидзимы Хэйдзаэмона, ты с нею спутался, и вы убили его, стащили у него оружие и деньги и удрали. Вот и выходит, что ты самый настоящий вор. А О-Куни твоя спала со мной не по любви, а из жалости к тебе, чтобы выкачать из меня деньги на лекарства. Я-то это знал, да мне было вроде бы наплевать, мы, мужики, неразборчивы, каюсь, моя оплошность... Я бы тебе ничего этого говорить не стал, дал тебе горсть медяков, а сам думал подарить на дорогу двадцать пять золотых, вот они, видишь? Но, теперь ничего не дам, нечего было требовать у меня сотню. Ни гроша больше не получишь, хоть голову мне руби, ей все одно долго на плечах не удержаться... И вот еще что послушай. Если ты со своей бабой и дальше будешь ошиваться поблизости от Эдо, плохо вам придется. На вас нацелился какой-то Коскэ, хочет отомстить за своего господина. Так что смотри, ваши головы могут полететь раньше моей.

Когда Томодзо умолк, пораженный и испуганный Гэндзиро ударил себя кулаком в грудь.

– Я понятия не имел, что вы такой опытный человек, – проговорил он. – Считал вас, признаться, обыкновенным простаком лавочником, думал напугать вас и заставить раскошелиться. Простите меня... А это, с вашего разрешения, я у вас одалживаю...

– Бери и убирайся, а то в беду попадешь, – усмехнулся Томодзо.

– Разрешите откланяться...

– Иди, уноси ноги!

Гэндзиро удалился. Сидзё вылез из стенного шкафа и восторженно закричал:

– Вот это было здорово! Я просто в восторге! Как это ты ему... «Все равно что воды напиться или пончик проглотить...» Вот что значит настоящий бандит!

О том, как после этого Томодзо и Сидзё отправились в Эдо, как Томодзо откапывал талисман «кайоннёрай» и в конце концов попался, будет рассказано в следующий раз.

[Предыдущая часть]     Оглавление     [Следующая часть]


Фантастика:    Братья Стругацкие:    [КАРТА СТРАНИЦЫ]    [ПОИСК]   

ТВОРЧЕСТВО: [Книги] [Переводы] [Аудио] [Суета]
ПУБЛИЦИСТИКА: [Off-Line интервью] [Публицистика АБС] [Критика]
    [Группа "Людены"] [Конкурсы] [ВЕБ-форум] [Гостевая книга]
ВИДЕОРЯД: [Фотографии] [Иллюстрации] [Обложки] [Экранизации]
СПРАВОЧНИК: [Жизнь и творчество] [Аркадий Стругацкий] [Борис Стругацкий] [АБС-Метамир]
    [Библиография] [АБС в Интернете] [Голосования] [Большое спасибо] [Награды]

Оставьте Ваши вопросы, комментарии и предложения.
© "Русская фантастика", 1998-2004
© Санъютэй Энтё, текст, 1968
© А. Стругацкий, перевод, 1968
© Дмитрий Ватолин, дизайн, 1998-2000
© Алексей Андреев, графика, 2001
   Редактор: Владимир Борисов
   Верстка: Владимир Дьяконов
   Корректор: Владимир Дьяконов
Страница создана в январе 1997. Статус офицальной страницы получила летом 1999 года
Упаковка cd-дисков в целлофан: упаковка для cd. Дать объявление на сайте.